Треш, или «Шлак полный»...

28 августа 2013

Кинорежиссер Владимир Горпенко: «и все же будущее за творческим«Надо проанализировать ситуацию», — просят меня одесские кинематографисты со дня 23 апреля, когда в Киеве состоялся VI очередной съезд Национального союза кинематографистов Украины. На съезде произошла стычка — между «прогрессивной молодежью» и «замшелыми совками». Или якобы между «авторитетными профессионалами» и «воинствующим дебилизмом» молодых нахалов. Это — кому как на руку. Речь шла о киноальманахах «Мудаки» и «Украина, гудбай» (см. «ВО» от 20.07.2012). По сей день будоражат они «кинематографическую общественность»... но, увы, не зрителя.

Мне дискуссия показалась «не о том». Да было бы в Украине свое кино, хотя бы в объемах соседней Польши, то короткометражки молодых анализировались бы там, где им и пристало: в учебной аудитории. Когда на трибуне схлестнулись «консерваторы» и «прогрессисты», демагогии с обеих сторон было предостаточно. И все же меня подмывало спросить: «Уважаемые аксакалы, но ведь одиозных «молодых» кто-то же из вас да обучал на кинофакультете? Чему учил и в каких условиях?».

Вернемся в 23 апреля, в Киев, в Дом кино. Вот как обрисовал в своей речи положение кинематографа Украины председатель правления НСКУ, кинокритик Сергей Трымбач:

«Союз кинематографистов (1231 человек) — в финансовой удавке. Из властных кабинетов исходит угроза ликвидации творческих союзов как «сталинского наследия». Молодые, их самореализация — проблема. Реформирование общественных организаций, каковыми являются творческие союзы, назрело, но каковы неподковерные правила игры? Как утвердить влияние творческих союзов на социально-культурную политику государства? Какова их способность к социальной самозащите? Их деятельность свелась к роли просителей у чиновников. Кинопроцесса нет, остались «мистецькі акції». Задолженность по оплате тепла — и «акции» заморожены. Ну, добились мы льготного тарифа на тепло, однако растут и коммунальные платежи, и налоги. Стараемся хотя бы удержать позиции, неоднократно подавая петиции в парламент и Администрацию Президента — о сохранении нашего имущественно-территориального комплекса кинопроизводства, с перспективой модернизации».

А такую динамику привел в своей речи киновед Вячеслав Кудин — и полагаю, что эти сведения нужно держать «за скобками» дальнейшего изложения: «В 1990 году Украина занимала шестое—седьмое место в мире по всем параметрам. Теперь — сто сорок седьмое: пять позиций от последнего».

Прозвучало также: «За истекший прокатный год 40 польских фильмов собрали в прокате 47 миллионов евро».

...В этот раз киношников «вшанували» министр культуры Украины Леонид Новохатько, его заместитель Тимофей Кохан (кстати, внук кинорежиссера Тимофея Левчука, основателя НСКУ) и председатель комитета ВР по вопросам культуры и духовности Вячеслав Кириленко.

«Тяжелый у вас съезд», — констатировал Леонид Новохатько, когда «конфликт поколений» уже катился лавиной, с обоюдными «доказательными» аргументами: «Непотребство, две кучи дерьма! Дорогу молодым талантам, а не молодым прохвостам!» — «А вам не хватает лишь герба СССР на заднике!». Министр, засвидетельствовав «особисту повагу», глянул в корень, как нас учили на уроках обществоведения: «Дело в экономической формации, в ее смене». Слегка пожурил молодых за «агрессивную демонстрацию отдельности», призвал к ответственности и апеллировал к «Земле», «Щорсу» и «Радуге». Резонно напомнил, что кино снимается на деньги налогоплательщиков. Что, впрочем, в отношении, гм... «мудаков» — спорно. С воцарением «цифры» — бери и снимай, хоть на мобильник.

«Фильм — это поступок? — вопросил с трибуны идеолог молодых Владимир Тихий. — Это не серьезный поступок: берешь киноаппарат, договариваешься с актерами и снимаешь...»

...Вячеслав Кириленко «как украинец, как зритель, как парламентарий» открыл съезду глаза: на наших экранах мы практически не видим нашего кино! «Страна, не имеющая своего кино, несамодостаточна, ей нечего сказать миру, она не продуцирует общезначимых смыслов, — сказал он. — И годовые бюджетные 250 миллионов гривен проблему не решат».

Кириленко сообщил, что месяц тому подал законопроект: «Пусть телевизионные каналы платят кинематографистам умеренную ставку — сбор на развитие национального кино. Равно как и дистрибьюторы кинопроката. Так обстоит дело в Польше, Венгрии, Франции. Пусть платят и операторы кабельных сетей, и интернет-провайдеры — все, кто демонстрирует иностранное кино. Как председатель профильного парламентского комитета буду опираться на общественное мнение, представленное Союзом кинематографистов».

...Уважаемые киношники, где уже обнародовано ваше мнение относительно поданного законопроекта? Мне кажется, это важнее, чем тупить перья, громя школярские эскапады самоуверенных «молодых». Пусть себе получают политкорректные премии на фестивалях в порядке поощрения «развивающейся страны, избравшей европейские ценности», — кинопрокат и Время укажут место всякой ценности. Идея Вячеслава Кириленко — конструктивная идея. Но!.. Не ударит ли такой закон по все тому же потребителю? Не вздумают ли телевизионщики, дистрибьюторы и провайдеры компенсировать взимаемый сбор за наш счет, так, что и «наше кино» станет роскошью? Какие превентивные механизмы в защиту потребителя содержит в себе поданный законопроект?

Вот еще сведения по теме, взятые мною на ресурсе LB.ua., из интервью с украинским продюсером Олегом Коханом: «В качестве примера приведу Францию. Государство выделяет на кино 770 млн. евро в год. Еженедельно во Франции выходит в прокат 15 фильмов — короткометражных, анимационных, документальных, игровых и т.д. А во время трансляции французского фильма по одному из телеканалов другие телеканалы не имеют право ставить фильмы, снятые в других странах».

Кириленко, впрочем, открыто сказал: законопроект может нарваться в парламенте на сопротивление. Много там лоббистов от всяческого проката...

Я подошла к Вячеславу Кириленко в фойе и спросила: а как насчет Закона о меценатстве? «Рассмотрим этот закон в сентябре», — ответил парламентарий. Все слышали? Председатель профильного комитета ВР сказал! До сентября — всего ничего...

Демагогия, скажу вам, тонким ядом пропитывала многое из того, что прозвучало в дискуссии. Вот штрих. В.Кириленко — о своем законопроекте: «сбор на развитие украинского кино — кино на украинском языке». Да кто спорит. И в «Карпенко-Карого» актеров обучают на государственном языке. Но оговори это обстоятельство жестко законодательно — и герои фильмов Киры Муратовой, Романа Балаяна заговорят с экранов «не своим голосом»: дублированным. Или пора сбросить обоих мэтров с корабля современности?..

Или, вот. Режиссер, чья короткометражка «Ядерные отходы» вызвала премиальный восторг на некоторых западных фестивалях и бурю негодования в НСКУ, Мирослав Слабошпицкий, отбивая с трибуны нападки «старших товарищей», провозгласил: «Мой фильм «Ядерные отходы» имел приветственное письмо от премьер-министра Николая Азарова». То есть Азаров — эксперт в области киноискусства?..

Меж тем, и о проблемах обучения шла речь на съезде. В частности, прозвучало: «Не 900 часов, как следует из Указа Президента, а 1500 — 1600 часов в год должен читать преподаватель творческого вуза. И не индивидуальных, а «горловых». Программы обучения — это фактическое уничтожение вузовского персонала».

А вот еще из Интернет-источников, высказывание директора международного фестиваля короткометражных фильмов Wiz-Art Ольги Райтер в феврале сего года: «Мені довелось побувати в університеті Карпенка-Карого, і це жах. Таке враження, що вони культивують «синдром Шевченка» — чим гірші умови, тим більше геніїв має бути. Але чомусь після такого підходу немає жодного доброго результату. Це, взагалі, ніякий не рівень. Про що, як не про треш, можна думати у цих стінах — брудні туалети, похмура атмосфера». Треш, поясняют электронные словари, это направление в кино: от английского «Trash» — «мусор»...

И, наконец, уже на кинофестивале я спросила Сергея Трымбача: каков удельный вес контрактников на кинофакультете? «До 80%», — был ответ. Вхожу на страницу абитуриента Института экранных искусств (в университете имени И.Карпенко-Карого), 2013 год. Режиссура художественного фильма: 1,3 человека на место, — не густо!.. Прием — 13 человек. Из них на госзаказ — 6. Операторы, соответственно: 1,5; 26; 12. Драматургия — вообще пустая графа...

...К Мирославу Слабошпицкому я попыталась подкатиться в перерыве. Собственно, меня интересовало, что это за Гильдия молодых кинематографистов, которую он здесь представляет, и что она этим «молодым» дает. Но разговора не получилось, — точнее, вышел он забавным. Потому что пришлось ведь обозначить свою позицию в этой дискуссии. И я честно сказала, что от «Мудаков» и от «Украина, гудбай» не в восторге. Отнюдь не потому, что в них «лицам украинских классиков кощунственно пририсовывают мужские половые органы и женские гениталии», а лишь оттого, что уровень профессионализма авторов оставляет желать лучшего, уровень мышления зачастую — как в стихотворении Эдуарда Асадова: «И, может, все вышло не так бы, случись эта ночь после свадьбы», — инфантильное мышление, словом.

После такой откровенности Слабошпицкий утратил ко мне интерес. Но успел все же снисходительно заметить: «Я не мальчик, мне 38 лет». Что ж: Тарковский, 30 лет, «Иваново детство, «Золотой лев»; 34 года — «Андрей Рублев»; Трюффо, 27 лет, «Четыреста ударов»; Бунюэль, 30 лет, «Золотой век»; «Забытые» — в 50 лет, и все, что дало ему громкое имя, — с 58 лет; Феллини, «Маменькины сынки» и «Дорога», 33-34 года; Ларс фон Триер, которого Слабошпицкий признает чуть не единственным для себя авторитетом, «Медея», 32 года... ну, да не в возрасте дело! Пока что за 38-летним украинским режиссером Мирославом Слабошпицким — 24-минутная (по другой версии, 29-минутная) короткометражка плакатного характера; о ней — позже.

А пока что: «Знаете, я ведь долго работал на Ленфильме и многое смотрел... из кино, можно сказать, все, что надо, посмотрел. Кино устаревает быстро, и все, что было, уже неинтересно. Старое — неинтересно». «Национальный хоспис кинематографистов», — написал потом Слабошпицкий об «аксакалах» в Интернет-комментах...

Ну, что ж, взглянем, что нового и живого привнесли в кино «украинские злые». Продемонстрировано это было в ходе четвертого Одесского МКФ в июле, и одесский зритель не даст соврать...

Итак, что же привнесли «украинские злые» в кинематограф, сбрасывая авторитеты с корабля современности?

«Украинцы, вы — говно! Вот главный лозунг», — произнес, когда в зале зажгли свет, молодой парень. Девушка, выйдя из кинозала, отчитывалась по мобильнику: «Короткометражки. В основном, шлак полный. Только последняя более-менее»...

Речь шла об альманахе в рубрике ОМКФ-2013 «Украинская национальная премия: короткий метр». В него вошли «Кинотеатр «Украина» Максима Мадонова, «Свидание» Евгения Матвиенко, «Ядерные отходы» Мирослава Слабошпицкого и «Поминовение» Ирины Цилык — которое «более-менее».

Публика выражает эмоциональное отношение к зрелищу, что с нее возьмешь, а что скажет кинокритик? Выспрашиваю киноведа Сергея Трымбача. Его мнение: «Подобная продукция имеет право на существование, но должна бы составлять, ну, 2% от кинопотока. Чернуха деструктивна. А кино должно повышать зрительскую самооценку. В годы перестройки, когда начались нападки на фильмы Ивана Пырьева, сама Майя Иосифовна Туровская вступилась за «Свинарку и пастуха»: зритель нуждается в сказке, в идеальном образе самого себя на экране. В Голливуде это всегда хорошо понимали. И, потом: короткометражка — это еще не продукт, для нее есть отдельные фестивали. Кино — это полнометражный фильм, требующий умения внятно рассказать историю. А с этим у наших «молодых» слабо»...

Что ж, начав с лидера — «Ядерных отходов» 38-летнего Мирослава Слабошпицкого, попытаюсь обозначить узловые проблемы в творчестве «украинских злых». У «Ядерных отходов» — «Серебряный леопард» МКФ в Локарно (о чем автор не преминул с гордостью заметить мне в нашем разговоре на съезде НСКУ), главный приз фестиваля документального и короткометражного кино в Белграде, а также Гран-при фестиваля «Киношок» стран СНГ и Балтии.

...Моя улыбка при просмотре, загодя, с компьютера: автор применил прием адекватности экранного времени реальному и подает это с важностью открытия нового киноязыка. Сколько времени занимает физическое действие в реальности, столько оно длится и в фильме Слабошпицкого, без монтажных ухищрений. Но вопрос: а если бы зритель не знал о Чернобыльской катастрофе? О чем бы оказался этот фильм?

Грузовик в промышленной зоне загружается (разгружается). Надо полагать, это и есть ядерные отходы. В общем, на экране «куют чего-то железного». Потом шофер раздевается, моется. Одевается. Пьет кефир в подсобке. Траченная жизнью женщина собирает робы, сует в барабан моечной машины. Приходит в подсобку (кстати, там стоит газовая плита, но к ней не подойти, она зажата между стеной и широкой кушеткой, — к чему бы так?). Женщина застилает кушетку. Обстоятельно мостит валик. Обнажает нижнюю часть туловища, оставляя на себе свитер. Ложится. Мужчина обнажается, подходит. На общем плане — половой акт между ними. Механический, отстраненный. И уж больно скорый — вот уж где экранное время берет свое: может, оттого, что в реальном зритель заскучал бы. А так — с галерки отчаянный свист и хохот. Значит, краткость — сестра таланта. Мужчина встает и, явно забыв о партнерше, уходит. Женщина на кушетке прилежно делает стойку на лопатках.

Расшифровать? Полотно передвижников под названием «Всюду жизнь». И самой неказистой особи в самых катастрофических условиях хочется жить и продолжить род. Отсюда «поза березки» — чтоб, значит, семя попало куда надо. Почему процесс осуществлен в подсобке? Значит, это не супруги. Может, у женщины нет мужа. Может, муж бесплоден — все-таки подразумевается Чернобыльская зона. Я бы логически продолжила сюжет: «после того» пусть бы женщина вручила мужчине «пол-литру». За труды надо же отблагодарить. Но режиссер лишь заставляет героиню потрогать себе «после того» причинное место и облизать пальцы. Животная, так сказать, органика.

Ради чего? Есть закон восприятия искусства, который никто еще не отменил: сострадать мы можем тому, с кем и чем способны себя отождествить. О героях «Ядерных отходов» мы не знаем ничего, кроме того, что работают они в промзоне (еще раз: вы не слышали, да и не обязаны знать, о Чернобыле). Камера лишь раз долго держит на крупном плане лицо шофера за баранкой. «Ветчинное рыло», несимпатичное. От чего он страдает, чего хочет, чего боится? Как мне с ним себя сопоставить? Итог: Слабошпицкий так дистанцировался от своих героев, что и нас отбросил от них недосягаемо. Ими не возмущаешься — их забываешь, выйдя из кинозала. Как забываешь уличную случку собак, свернув за угол. Если бы не «кипеж», поднятый вокруг фильма блюстителями нравственности, кто бы о нем вспомнил уже завтра?

Тут первая слабина «молодых»: неумение «рассказать историю». Умозрительные представления о жизни и ее конфликтах, слабая фантазия. А «не вяжем лыка» — упираем на формальную сторону. У Слабошпицкого она профессионально благополучна. У иных — любительщина.

Вторая особенность «украинских злых» косвенно свидетельствует об их социальной принадлежности и, видимо, ею обусловленном уровне интеллекта. Я просмотрела и «Мудаков», и «Украина, гудбай», и пару новых фестивальных альманахов. Как правило, «злые» живописуют маргинальную, суржиковую среду. Показывают ее колоритно. Этой простецкой среды вчерашних «селюков», так и не ставших, несмотря на вузы, полноценными горожанами, авторы короткометражек «цураються» и, похоже, стесняются. Они горят желанием отмежеваться. Во всяком случае, в экранной интонации «злых» не улавливаешь сочувствия.

Закрадывается подозрение, что иной среды, кроме как суржиковой, «злые» не знают. Она их «достала». Знай они иную — это нашло бы отражение в их фильмах. Такой фильм — единственный в своем роде — есть в альманахе «Украина, гудбай»: это «Ворона» Максима Черныша по сценарию Оксаны Савченко, там конфликт происходит между интеллигентными сестрами. Кстати, это чуть ли не единственный фильм в альманахах «злых», где вразумительно рассказана история, содержатся подтексты, пусть и легко читаемые, но взятые из реальной жизни и тонкостей реальной психологии, и отменно играют актрисы. И даже преодолена некинематографичность сюжета: разговор по скайпу...

Феномен Верки Сердючки! Чем она любезна народу? Да тем, что с самого начала ощущалась как «своя». Она — олицетворение маргинального жлобства и задумана была как пародия, задумана талантливо (пока не ушла в гламуристый тираж, но мы не об этом). Образ был весело узнаваемый — «наши язвы, сами и зеленкой смажем», как говорит моя подруга. «Украинские злые» идут на Верку крестовым походом, им не смешно. «Металлолом» Дмитрия Глухенького рисует «хохлацкое» жлобство просто-таки пронзительно; отображено оно, так или иначе, практически во всех фильмах «молодых». Ощущение: в салон, где вы наконец-то приняты как свой, вломился пьяный папаша Дулиттл и требует платы за эксплуатацию порожденного им дарования...

То-то зрители благосклонно восприняли «Поминовение» Ирины Цилык — в нем, невзирая на наивный и не оправданный психологически сюжет, чувствуется сострадание загубленному украинскому селу. Зритель готов многое простить за «эффект присутствия», обусловленный авторским отношением к предмету рассказа.

...Невнятности и натяжки, происходящие, скорее всего, из незнания жизни: ее «молодым» преподают реалити-шоу и новостные программы, — досадны в «Объятиях» Филиппа Сотниченко, в «Доме у дороги» Виктора Сухобруса, в «Сове» Оксаны Казьминой, в «Глухоте» Мирослава Слабошпицкого, в «Уроках украинского» Руслана Батыцкого. А уж та «эрудиция», которая не впрок!..

К примеру, возмутивший — и справедливо! — старых киношников фильм Евгения Матвиенко «Свидание». Молодая, красивая и порядочная женщина-мать вынуждена подрабатывать сексом по телефону, и да будет стыдно государству, которое довело ее до жизни такой. Чтоб уж совсем четко оттенить пропасть, в которую пала героиня, режиссер перебивками показывает дивчиноньку и козаченька, целомудренно резвящихся в траве. Знайте, жестокие сердцем, что и украинцы любить умеют. На это красивенькое изображение накладывается телефонный монолог героини, подробно излагающий «чистою державною мовою» процесс: как «он вставляет ей» по самую трахею (не преувеличиваю). В финале клиент-солдатик, под взрывы забравшийся с мобильником в развалину, «кончает» прямо в объектив камеры. Привет от Кустурицы: «Жизнь как чудо». Там аналогичный эпизод — юмористический, без технологической фонограммы и физиологических результатов. И, однако, вопрос: на какой это войне украинскому солдатику так «закортіло»?..

«Нимфо» Олега Борщевского: это ж надо, чтобы мужик, да выдал такой дамский кинороман с клубничкой. Пафосная нимфоманка, которую в кадре детально «имеют» разные партнеры, мечтает о большой любви. И, конечно, обретает любовь. Что, гордиться теперь, что «молодой» явил нам восходящую «порнозірку» — Анну Сырбу? Право, жаль: как-никак — Виола в «Двенадцатой ночи», Роксана в «Сирано де Бержераке», в театре имени Леси Украинки!..

Козаченьки с дивчиноньками — неотвязный стереотип «украинских злых»: видимо, со времен хрестоматии. «Национальная идея в Украине» Даниила Воронова: дивчинонька работает интердевочкой, а козаченько плачет под гостиницами, что и заставляет ее устыдиться и одарить его чистой любовью...

А «Уроки украинского» Руслана Батыцкого, в котором жюри FIPRESCI усмотрело «ужасную красоту и кинематографическую мощь»!.. Я бы сказала — «передали куті меду». Нет, в плане техники — оно уже вполне профессионально и даже, местами, эффектно, хотя эффектность эта клипова, назойлива и наивна. Имею в виду эпизод, в котором гопники разбивают пианино (камера вертится долго и бешено), а подразумевается, что в это время злодей насилует дивчиноньку. Крушим, значит, «плюндруєм» гармонию и красоту (кстати, привет от Владимира Грамматикова, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», где все это куда сильнее). Жаль, не знают «молодые», что говаривали о лобовых метафорах и вообще о кинометафоре мастера, которым аплодировал мир. Привет и от Вайды, «Земля обетованная»: имею в виду оторванную конечность рабочего в фильме Батыцкого. А говорите — «старое неинтересно». Сергей Трымбач отметил, из собственной педагогической практики: «Говоря о режиссерах конца столетия, думал — на Тарковском-то что долго останавливаться, кто же его не знает. Оказалось — не знают!!!».

Европейские премии не помогают им — узнать. Не в «непотребстве» молодых проблема. Дело — в незнании: что такое хороший вкус и что такое пошлость, каковы на самом деле взаимоотношения людей в повседневности, как возникают и развиваются реальные конфликты. Это, подозреваю, не вина «молодых и злых». Проблема системная-с...

Источник: vo.od.ua


Share/Save/Bookmark
Печать