Одиночество автора в тавтологичном мире

5 августа 2013

«Вечное возвращение» Киры Муратовой

«...Ах, звери мои,
только одному научился
я до сих пор, что человеку
нужно его самое злое
для его же лучшего...»
«Так говорил Заратустра»
Фридрих Ницше


В следующем году Кире Муратовой должно исполниться 80 лет. И несмотря на столь почтенный возраст, Кира Георгиевна недавно сняла одну из своих самых глубоких, трогательных и оригинальных работ — «Вечное возвращение». Фильм-испытание для зрителей. Фильм-завет для автора. Жест бытийного самоутверждения. И примирения с неизбежным. В надежде оправдаться перед вечным.

Никакой зауми. Новая работа тесно связана с другим картинами режиссера. И потому, конечно же, «Возвращение» поймет лучше всего тот, кто знаком с предыдущим творчеством автора. Но главное уловит и случайный прохожий, если только вытерпит фильм до конца — уморительно смешного и трогательного одновременно.

Формально замысел «Вечного возвращения» Муратовой, по ее же признанию, восходит к тезке из классики — «Вечному возвращению» (1943) Жана Деланнуа по сценарию Жана Кокто на основе одноименной философской идеи Фридриха Ницше. В эту притчу о вечной любви, снятую в оккупированной Франции, ее авторы упаковали свое проклятье гитлеровским уродам.

Однако по мысли в «Вечном возвращении» Муратовой, по-моему, больше от информационной эсхатологии Экклезиаста. Дескать, первыми умрут новости: «...Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться. И нет ничего нового под солнцем...» Только в том библейском тексте «дурную бесконечность» монотонного возвращения в мир одного и того же разрывает Божий Промысел, а у органической безбожницы Киры Муратовой на месте Всевышнего — она сама, ее искусство и режиссерская воля.

Скажете, слишком путано и сложно? Но такое уж это кино: автор в аскетично-элементарной форме задевает воистину солнечное сплетение сложнейших бытийных проблем, связанных с переплетением в жизни и в искусстве тавтологий и уникальности, и оставляет зрителя наедине с этим разбуженным зверем. А мысль автора, на мой взгляд, достаточно проста и даже беззащитна. Ее когда-то проникновенно пропел Фрэнк Синатра:

...And so I face the final curtain...
I've lived a life that's full
I traveled each and every highway
And more, much more than this
I did it my way...

(«...И вот передо мной
финальный занавес...
Я вижу, что прожил жизнь,
полную событий,
И я шел всеми путями, какими мог.
Но важнее всего,
что я все делал по-своему...»)


Вот и г-жа Муратова сделала картину примерно про то же: я всегда была только собой. Только неповторимой собой, и это самое главное мое наследство. А про вечность, дескать, спросите у Ницше. Он считал, что все мы точно такими же будем вечно возвращаться. Утешение сомнительное. Ибо какая же это уникальность, если в бесконечном времени она тиражируется? Поэтому для меня «Возвращение» увиделось образом вечной эстетической экстерриториальности настоящего художника относительно его «ненастоящего» времени. И вне зависимости от воли автора — уроком подлинной независимости для сограждан по решительно несамостоятельной стране.

Кино с разбегу

Год тому назад Кира Муратова была признана отечественными киножурналистами лучшим украинским режиссером за всю историю независимости (см. «2000», №12 за 23 марта 2012 г.). Действительно, сегодня она единственный в нашей стране киноавтор мирового класса. И принято называть его «украинским», думаю, исключительно по причине национальной стыдливости. Ибо если уж и Муратова не «наша», то и вовсе у нас «свято место» зияет пустотой.

Между тем новый фильм Киры Георгиевны пробирался к своей украинской премьере издалека, воистину «огородами». Сначала осенью прошлого года его показали в конкурсе Римского МКФ, потом в июне с. г. — вне конкурса на Московском МКФ, и, наконец, в эти дни тоже почему-то вне конкурса «Возвращение» должно быть показано на Одесском МКФ. И только осенью выйдет в прокат. Этакое кино с разбегу.

Но, с другой стороны, ничем, кроме географических обстоятельств (гражданства и места постоянного проживания), Муратова с Украиной не связана. Ибо язык и культурные контексты ее творчества исключительно русские. И вовсе не случайно в России ее считают своей. На прошлом ММКФ «Вечное возвращение» включили в программу нового российского кино, а в публичных текстах автора представляли компромиссно — как «одесского режиссера». И в том не было никакой политики: видели бы вы, какой ажиотаж царил в московском Доме кино на единственном показе новой картины Муратовой. Зал был переполнен — вносили целые новые ряды кресел. Сидела местная киноэлита и московские корреспонденты голливудских изданий. Видел молодежь в футболках с портретами Муратовой и надписью крупно: «Кира». Встречали «свою».

Притом на улице было около +35, в Большом зале ДК — невообразимая жара. И фильм состоял из «вечно» повторяющихся эпизодов и шел почти 2 часа... Не все это выдерживали, но оставшиеся были с лихвой вознаграждены. Даже все муки просмотра, как и занудная тавтологичность зрелища, как оказалось, сработали на главную идею автора.

В искусстве есть такой художественный прием, который называется «отказ». Об этом некогда много писал в своей «Неравнодушной природе» Сергей Эйзенштейн. Для того чтобы какое-то решение в произведении возымело максимальный эффект, нужно непосредственно перед этим применить прямо противоположный ход. Скажем, перед трагическим поворотом действия — комический эпизод или наоборот. Так и построено «Возвращение» Муратовой: почти весь фильм — «отказ» к его финалу. И чтобы к концу картины зрителю стало невыносимо смешно, ему непременно надо полтора часа как следует истосковаться, созерцая мало варьируемое действие. А если в зале духота, то это... еще лучше. Чем больше жертва, тем щедрее воздаяние за нее. По крайней мере так было со мной. К концу сеанса весь мокрый от пота, я хохотал со слезами благодарности и сочувствия на глазах. Ни дать ни взять — катарсис. Эффект настоящего искусства, но — «с разбегу».

Повторение — мать уникального

Поначалу рабочее название картины было «Кинопробы. Однокурсники». Хорошо, что Муратова сменила его. На самом деле кинопробы в «Вечном возвращении» — это просто «техническая» мотивировка действия, согласно чему зрители вместе с двумя идиотичного вида персонажами будут терпеливо «хавать» однотипные сценки, разыгранные по-разному меняющимися парами актеров.

Вводная установка: внезапно умер некий гениальный режиссер. Остались его кинопробы к новой картине, и вот продюсер, чтоб не потерять уже вложенные средства, просматривает киноматериал с возможным инвестором — глуповатым «денежным мешком». И мы, зрители, с ними смотрим черно-белые кинопробы, тогда как врезки «реального» просмотрового кинозала даны в цвете.

В кинопробах одна и та же сценка: к одинокой героине приезжает ее бывший однокурсник и, вместо того чтобы заигрывать с ней, просит совета: как ему выбрать между любимой женой и тоже любимой любовницей. Разговор однажды прерывает инспектор по электросчетчикам от жэка. Мужчину в разных психологических рисунках и в разных жанровых версиях по очереди играют: Виталий Линецкий, Георгий Делиев, Олег Табаков и Сергей Маковецкий. Женщину — Наталья Бузько, Ута Кильтер, Алла Демидова и Рената Литвинова. Все.

Постепенно, заучив вместе с актерами реплики наизусть, зрители начинают искать и находить малейшие вариации в монотонной повторяемости совершенно бессмысленного действия. И тут в происходящий авторский эксперимент во всеоружии начинает вмешиваться объективная, видимо, психическая закономерность: чем более публике осточертевает «вечное возвращение» парочки персонажей-придурков, тем большей оказывается цена малейших вариаций в игре сменяющихся талантливых исполнителей их ролей.

Сначала зрители над новинками в актерских интерпретациях одного и того же слегка посмеиваются, к концу фильма (видимо, сказывается утомление от однообразия) начинают хохотать. Пока и обобщающую несмешную мысль не уловят: а разве вся наша реальная жизнь, как и ее призрачные копии в театре и кино, не состоит из таких же бесконечных и малозначительных тавтологий? Что ж это за глупая и скучная жизнь (= искусство) такая? Значит, монотонная повторяемость (= «вечное возвращение») — ничто, а любое авторское отклонение — все?

Разве катарсис — не плата за муки?

«Вечное возвращение» будто возглашает: типичное — прах, и только оригинальное — ценность. Поскольку наполняет повседневность, привычные слова, заученные «роли» и ситуации смыслом. А потому квинтэссенция бытия — в неповторимом, оригинальном, единственном. И т. д. и т. п.

И только сонм подобных, прямо скажем, не слишком оригинальных соображений начинает вызревать в каком-нибудь бодрствующем сознании, как в действии происходит решающий слом — возникает неопровержимое в своей наглядности эстетическое доказательство означенных соображений.

Женщина, которая на тот момент наделена специфической «изломанной» пластикой Ренаты Литвиновой, вдруг выпадает из режима мнимых кинопроб. Она прохаживается по комнате и ставит на древний проигрыватель пластинку с такой же древней «Барселоной» в исполнении Петра Лещенко. И без какой-либо игровой натуги и манерной суетливости уже будто сама Рената Литвинова, а не ее персонаж, просто уютненько устраивается на тахте. И так затихает. Бесконечно изящная, красивая, единственная, неповторимая и... настоящая. Удивительный момент зрительского счастья после пережитых испытаний «вечным возвращением» вечно игровой и притворной банальности — созерцание конкретной и уникальной красы. Настоящий катарсис.

А если учесть, что в своих прежних фильмах Кира Муратова нередко выбирала актрис, которые в чем-то напоминали ее саму (Зинаида Шарко, Наталья Лебле, Рената Литвинова и другие), а в первой самостоятельной работе («Короткие встречи», 1967) она сама сыграла роль своего сюжетного альтер эго, то тут, думаю, позволительно видеть и род завета замечательного и неподражаемого автора. Коротко вроде: «Главное в том, что я всегда была собой. Единственной и неповторимой». Или еще короче: «Главное, что я была...» Как там у Синатры: «I did it my way...»

Ложка дегтя

Если бы в тот момент фильм закончился и, как в «Астеническом синдроме» (1989) того же автора, под наивный ретро-романс на экране появились финальные титры, то о «Вечном возвращении» можно было бы говорить как о настоящем шедевре. Увы, фильм еще какое-то время длится. Только для того, чтобы в заключение показать сатиро-комическую новеллку о проходимцах-кинопродюсерах, которые-де все эти кинопробы и устроили. И на экране появится реальный продюсер Олег Кохан в аматорски сыгранной роли самого себя. Такой финал для картины, как следует из титров, написал муж Киры Георгиевны, он же художник-постановщик фильма Евгений Голубенко, у которого, видимо, совсем другие достоинства. Ибо зрителю на последние пять минут приходится с превеликим сожалением спускаться из философских эмпиреев, куда его вознес автор, в совершенно неуместную здесь сатиру. Получился буквально без пяти минут шедевр.

Однако у самой новой картины Муратовой есть еще одно измерение, еще одна глубина — по отношению ко всему сделанному этим режиссером прежде. Дело в том, что прием бесконечного и монотонного повторения одного и того же — давний авторский ход Муратовой. Правда, в различных оценочных трактовках.

Например, в финале ставшего уже классикой фильма «Долгие проводы» (1971) героиня Зинаиды Шарко унизительно долго и монотонно будет требовать освободить ее законное место в концертном зале, и это станет выражением ее материнского отчаяния и оскорбленного собственного достоинства. И этот призыв о помощи услышит сын героини. А потом нескончаемые повторы фраз и отдельных слов (снова-таки под старинный романс о «напрасных словах») станут маркером бессмысленного (пост)советского быта в «Увлечениях», «Трех историях» и «Второстепенных людях». А неподражаемо комичный одесский забулдыга из «Сентиментального милиционера», пытающийся на разные лады втемяшить в головы ментов, почему его нельзя задерживать в участке, — этот эпизод сегодня и вовсе кажется эскизом всего «Вечного возвращения».

Возвращение к себе как карма

Но главным «вечным возвращением» Муратовой к самой себе в ее творчестве мне видится такое редкостное ныне социальное сочувствие, душевная заинтересованность в судьбах «малых сих» — от аутсайдеров-бродяг до «детей и зверей». Чай, не зря Кира Георгиевна во ВГИКе окончила мастерскую высококлассного бытописца и гуманиста Сергея Герасимова.

Но был в творчестве Муратовой и период глубоких разочарований в человеке, культуре и цивилизации, в самом бытии, что отразилось в «Трех историях» (1997 ), «Второстепенных людях» (2001), «Чеховских мотивах» (2002) и «Настройщике» (2004).

А в предыдущей картине режиссера — «Мелодия для шарманки» (2008) — оказалось все-таки возможным возвращение автора к идеям его же ранних работ. Только в «Коротких встречах» нравственное альтер эго Муратовой, сыгранное ею самой, — ответработник райисполкома Валентина принципиально не хотела подписывать акт о приемке недостроенного «советского дома». А в «Мелодии для шарманки» (само название примечательно для темы о вечной повторяемости всего) Кира Муратова выражает неприятие нового «украинского дома».

Этот фильм был снят на пике «оранжевой» вакханалии. И здесь в каждом кадре царил нескончаемый хоровод из фантасмагорически ярких и убийственно смешных неоукраинских персонажей. А в самом центре этого замкнутого порочного круга бесконечно мыкались и голодали двое бесприютных детишек. Пока однажды один из них и вовсе насмерть не замерзнет. Непосредственно на стройке «нового украинского дома»...

Как тут не помянуть максималиста Федора Достоевского с его абсолютным критерием общественного благоустройства — «единой слезинкой ребеночка»... Воистину все возвращается на круги своя.

И потому горькое сожаление Заратустры в наших отечественных контекстах ничуть не утратило своей уместности: «Ах, человек вечно возвращается! Маленький человек тоже вечно возвращается! (...). Ах, отвращение, отвращение, отвращение!»

Источник: 2000.net.ua

Share/Save/Bookmark
Печать PDF


«Место встречи изменить нельзя», 1979

Лента кино-новостей

Связаться с нами

Украина, Одесса
Одесская киностудия
Французский бульвар, 33
Тел: +38 (048) 725-03-09
Тел/Факс: +38 (0482) 33-95-29
Музей кино: +38 (0482) 33-95-38
E-mail: odesakino@ukr.net